Лагерные гиппократы

В сороковой, предвоенный год я окончила фельдшерский техникум в Харькове и вместе с группой наших девчат была направлена на Север — в Печору. Канин-Нос, куда я прибыла, представлял тогда пустынный высокий берег реки. Здесь же располагался первый лазарет лагеря. Это три полуземлянки, углубленные на метр в землю, забранные неотесанными деревьями. Внутри — сплошные нары из жердей, застланные еловыми лапами. Белья и матрацев не было. Больные в чем были, в том и лежали. Первый раз зашли и ужаснулись. В землянке — человек двести. Санитар говорит: «Вот сейчас надо узнать, кто из них живой, кто мертвый. Берите историю болезни и выкликайте. Если отзовется — пайку хлеба ему, если молчит — пайку хлеба в сторону откладывайте вместе с историей болезни». Накануне было двести больных. За ночь умерло двадцать. Но кто есть кто из этих умерших? Потом кто-то догадался. Поступает больной — ему на ногу вешают бирку с фамилией и инициалами. Так началась моя работа.

Позже землянки стали перестраивать под подобие больницы, а уже в начале пятидесятых был построен больничный комплекс — первый в Печоре. Женщины-заключенные работали у нас. Они считали, что им повезло. Конечно, это не на общих работах в лесу или на железной дороге. Было несколько женщин — жен инженеров с Донбасса. Помню Варвару Яковлевну Кузьмичеву. У нее муж, кажется, был послом в Японии. Его посадили, ее тоже. В 47-м году освободилась Светлана Тухачевская, дочь маршала. Когда ее посадили, ей было всего 16 лет. Ну, каково ей было бы в зоне, на общих работах? Добрые люди спрятали ее в психбольницу. Там она помогала санитаркам, оттуда и освободилась. А врачи-заключенные? Это были медицинские светила, и даже не имея ни лекарств, ни инструментов, творили чудеса, вытягивали с того света подчас безнадежных больных. Академик медицины Лев Александрович Зильбер — всемирно известный микробиолог и иммунолог. Колдовал над какими-то препаратами. Для пеллагриков какие-то дрожжи делал. Все для спасения людей, хотя его никто не заставлял. Профессор Григорий Михайлович Данишевский. Известен как основатель и первый директор института курортологии и института усовершенствования врачей. Старожилы же Печоры помнят его как прекрасного врача, человека щедрой души и редкого обаяния.

Однажды, когда еще шла война, меня должны были командировать в Москву, Данишевский попросил передать письмо для дочери. Я с этим письмом прихожу на 3-ю Мещанскую, позвонила. Дочь Григория Михайловича открыла дверь, как увидела меня с письмом, затащила в квартиру, спросила, не видел ли кто меня? А потом говорит: «Приходите завтра, У нас будет друг дома, вы ему расскажите все про папу». Назавтра я пришла. Вижу — какой-то военный в генеральской форме. Как потом выяснилось, друг Григория Михайловича — главный хирург армии Николай Нилович Бурденко. И он давай спрашивать у меня: — Как он живет? — Сколько получает? — Какая у него комната? Ну, ничего, оказывается, не знает и не понимает. А я-то думала, что одна такая наивная была.

После освобождения из лагеря Григорий Михайлович мог бы сразу вернуться в Москву, но он ждал освобождения жены, которая была арестована «за связь с врагом народа». После десяти лет лагеря она вышла на волю совсем больная...

М. КОМЛЕВА. г.Печора.

На снимке: лазарет № 1 в г. Печоре. Фото В. Чиванова.1989 г.